Евгения Евгеньевна Жуковская: Церковная журналистика – одна из моделей проповеди о Христе Воскресшем

- Вы – признанный эксперт в области журналистики, медиа и так далее. Во-вторых, сотрудник фонда «Соработничество». Начнём, если позволите, с профессиональных наших журналистских разговоров. Светская журналистика и православная журналистика — есть ли отличия? Если есть, то в чём они?

- Я бы тут ещё уточнила: светская журналистика, церковная журналистика и православно-ориентированная как мировоззрение журналистика. Она может быть и церковной, и светской. То есть, Православие – как тематика, а церковная и светская — это как принадлежность. Конечно же, есть отличия. Есть отличия в целеполагании. Если мы говорим о церковной журналистике, то это, прежде всего, журналистика, нацеленная на свидетельство миру о делах Церкви.

В основной парадигме развития церковной журналистики мы говорим о проповеди Христа и о проповеди Евангелия, то есть, как свидетельство о Воскресении Христовом. В этом смысле, конечно же, мы воспринимаем церковную журналистику как основную форму в нынешнем мире апостольской проповеди. Апостолы пошли по миру проповедовать о Христе Воскресшем. Церковная журналистика — это одна из таких моделей проповеди о Христе Воскресшем.

А если мы говорим о светской журналистике, даже если мы говорим о православно-ориентированной как о мировоззрении, то здесь у светской – немного другое целеполагание. Здесь целеполагание не столько говорить о том, как работает и чем живёт Церковь, сколько говорить о том, в чём такие ценностные, сущностные ориентиры у человека, у общества, у государства. В нынешнем нашем времени мы говорим о том, что и государство, и общество, и Церковь живут сейчас в одной мировоззренческой модели. Она во многом продиктована тем периодом испытаний, которые проходит Россия. Я бы сказала, что весь русский мир пытается перед лицом всего другого мира защитить и отстоять свою ценностную мировоззренческую модель, укоренённую в православном христианстве, прежде всего.

Сегодня, если светская журналистика не связана с продвижением каких-то порочных тем, эскалации разврата, каких-то порочных, низменных инстинктов, то вся журналистика сегодня нацелена на православно-ориентированное созидательное начало. Мы живём в России, где несколько традиционных религиозных институтов. Это и Русская Православная Церковь как основной институт, и Ислам, и Иудейство. Есть и Буддизм в нашей стране. Так или иначе, все эти религиозные институты говорят о наших российских традиционных ценностях.

Со многими коллегами мы говорили о том, что нам не нужно привыкать к этому словосочетанию «традиционные российские ценности». Это олицетворение простых, добрых, как говорит Владыка Исидор, оснований в жизни человека и гражданина. Светская журналистика сегодня скорее нацелена на то, чтобы каждый человек попытался увидеть своё доброе основание. Потому что если мы не увидим его, то будет, наверное, тщетно проживание всего этого сложного момента, когда в условиях военных и иных конфликтных испытаний человек не видит, ради чего хорошего и доброго в себе и в окружающих он эти испытания проходит. Мне кажется, это можно сравнить с настоящими адскими мучениями. А если человек понимает высокий смысл, нравственный смысл своей жизни и жизни Отечества, то, наверное, есть ясность, что мы делаем и ради чего мы делаем.

Я хотела бы отметить, что сегодня светская журналистика проходит перерождение. Ещё несколько лет назад о журналистах часто говорили плохо, считали это какой-то не очень нравственной профессией. А сегодня мы видим, что если журналисты безнравственны, то им нет места в современной журналистике, в этой минуте. Я думаю, что это большое продвижение в поиске себя в этом мире. Это тоже такой большой информационный фронт.

Церковная журналистика не ограничена ни в способах, ни в лексике

- Исходя из целеполагания церковной журналистики, которую вы сейчас описали, значит ли это, что церковная журналистика несколько ограничена в формах или, может быть, даже в лексике, в способах подачи информации?

- Я считаю, что она не ограничена ни в способах, ни в лексике. Она, наоборот, должна быть современной и по способу, и по лексике. Что я имею в виду под современной? Конечно же, церковная журналистика должна использовать современные информационно-коммуникационные, цифровые технологии в своей работе. Конечно же. Она должна присутствовать в различных медиа. Мы сегодня даже уже не говорим, что это новые медиа. Это просто разные медиа, разные платформы. Это могут быть социальные сети, мессенджеры, интернет-сайты, печатные издания, радио, телекоммуникационные сети — даже уже теперь, да.

Конечно, этот успех церковного свидетельства о своих делах во многом зависит от того, насколько церковная пресса, церковные «массмедиа» овладели этими технологиями и инструментами.

Вы знаете, кстати, интересно, что до начала пандемии многие внутри Церкви, понимали, что нужно заниматься развитием информационно-коммуникационных техник, освоением этих инструментов. Но всё-таки до конца не понимали, что нам в конечном счёте это принесёт? А когда началась пандемия, и значительная часть общества оказалась замкнутой в цифровом онлайн-пространстве, когда прихожане не могли дойти до богослужения и до общения в материальном мире друг с другом, оказалось, что на плаву и выживают именно те приходы, которые до пандемии отстроили эту информационную систему, в том числе в интернет-онлайн-пространстве, вели свои аккаунты в социальных сетях или мессенджерах. Им тоже было сложно, но им было немного легче в «собирании» прихода. Легче не растерять людей. А те, кто этим не занимался, им пришлось сначала всё это на ходу осваивать и буквально прыгать в последний вагон уходящего поезда. И поезд-то последний.

Сегодня, уже после пандемии, мне кажется, вряд ли нужно кому-то доказывать, зачем нужно вести работу в интернете. Но, кстати, интересно, что в разных епархиях – разные подходы к церковной проповеди в массмедиа. В некоторых епархиях считают, что больше нужно уделять внимания работе в социальных сетях и мессенджерах, и для того чтобы свидетельствовать о своей приходской работе, сайты не нужны. В других епархиях считают наоборот: главное, чтобы был сайт, а всё остальное приложится. Мне кажется, нужно, конечно, исходить из тех возможностей, которые есть. Но всё равно, я думаю, должен быть какой-то сайт — для того, что бы было какое-то электронное «место прописки», без специальной платформы, где нужно регистрироваться.

Один из выводов по итогам посещения и общения в одной из епархий заключается в том, что если приход не хочет или не может по каким-то причинам иметь интернет-сайт, то он может регистрироваться на открытых медиаплатформах. Например, создать канал в «Дзене». Почтой пользуются все, и канал в «Дзене» позволяет общаться с людьми, комментировать, публиковать ленту новостей, видео, разные форматы и делать рубрикацию. Конечно, это нельзя сравнить с сайтом, но, с точки зрения пользователя, может быть легче, чем , регистрироваться во «ВКонтакте» или вести только канал в Telegram. Telegram нужно установить, и не все хотят специально скачивать программу. Во «ВКонтакте» тоже нужно регистрироваться, иначе полноценно пользоваться этой соцсетью нельзя. А в «Дзене», даже если у тебя нет зарегистрированной почты на этом сервисе, ты всё равно можешь находить информацию, читать, знакомиться с расписанием. Поэтому это одно из новых направлений, как можно использовать различные платформы в своей работе. Мы не стоим на месте, можно развиваться.

Мы существенно выросли в плане осознанности

- У каждой епархии, у каждого прихода - своё видение освоения медиапространства. Что мешает установить жёсткие директивы? Например, что епархия должна иметь сайт, определенные страницы, определенные способы донесения информации, а приход рангом ниже — то-то и то-то в медиапространстве.

- Вы знаете, на самом деле эти рамки есть, они задаются. В частности, Синодальным отделом по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ разрабатываются правила, регламенты. В своё время, когда я трудилась в системе Синодальной системы Московской Патриархии, я тоже участвовала в разработке таких регламентов и правил. Эти правила стали «костылями» или «ходунками» на первых порах, если говорить про какое-то «младенчество», про начало пути освоения информационно-коммуникационного пространства. Они помогали епархиям, приходам, благочиниям понимать, что различать в этом пространстве, куда идти. Сейчас мы существенно выросли в плане осознанности, понимания, «что мне дозволено, на что у меня хватает ресурсов, а на что не хватает». И я здесь выступаю за рациональный подход. Не надо присутствовать везде, если у тебя нет на это сил.

Буквально месяц назад я общалась с одним Преосвященным Владыкой из Зауральской епархии, не областной. У него ситуация такая, что один человек в епархии более-менее грамотно пишет. Нужно понимать, что не все умеют писать. Журналистика — это особый жанр, особая работа. У нас часто бывает, что все хотят быть журналистами, считая, что это очень просто. Но, на самом деле, это особая профессия, ей нужно учиться. В этой епархии есть один человек, который более-менее грамотно может составить сообщение. Дальше Владыка сам редактирует, сам публикует и на сайте, и на страничке в соцсети, и иллюстрации сам подбирает. Что мы можем требовать от этой епархии? Чтобы она ещё вела дополнительную деятельность? А Владыка своей прямой работой когда будет заниматься? Конечно, нужно искать людей. Но мы все с вами знаем, что сейчас самое сложное — найти человека. Мы все бегаем, как с фонарём, и ищем. Это наше знамение времени. В этом смысле нужно к информационной работе и ко всем директивам, которые сверху исходят, относиться так: мы должны ими руководствоваться и, по возможности, исполнять основные базовые вещи. Базовая вещь какая? У епархии обязательно должен быть сайт — без этого никуда. У епархии желательно, чтобы была какая-то страничка. Хотя, с точки зрения директивы, есть указание, чтобы обязательно была страничка в социальной сети, например, «ВКонтакте». Но если мы идём дальше, мы должны с вами понимать: если мы говорим про качество продвижения информации, то контент на сайте и контент на странице «ВКонтакте» — он тематически один, а по жанрам совсем разный, и разная форма подачи информации. Значит, либо это должен быть человек-многостаночник, который этим занимается, и должен понимать, как это всё делать: как упаковывать информацию на сайт, как упаковывать информацию на страницу «ВКонтакте». Дальше: человек должен не просто знать, как упаковывать, этим он должен ежедневно заниматься. А с объёмом информации, который идёт, это всё очень сложно. В итоге у нас нередко бывает так: сайт есть, редакция сайта епархии работает, контент как-то оформляется, а в «ВКонтакте» или где-то в других массмедиа просто даются ссылки на официальный сайт. Но это тоже не совсем такая релевантная история.

Поэтому директивы хороши, мы должны на них ориентироваться и искать людей, подтягивать себя с точки зрения профессионализма. Но мы не должны некачественно выполнять свою работу. Ведь смысл церковной информационной работы в том, что нам нужно, чтобы у наших современников складывалось адекватное понимание, чем живёт Церковь, и адекватное восприятие вообще и образа Церкви, и образа священнослужителя самого разного ранга, и церковнослужителя, и тех дел, которые совершаются в данной конкретной епархии или приходе.

Если есть такие сложности на уровне епархии, то что же тогда требовать от приходов? В связи с этим, я бы как раз нацеливала наших слушателей и зрителей, чтобы мы с разумением ко всему подходили. Давайте просто качественно выполнять свою работу хотя бы там, где это возможно. А дальше, глядишь, где-то прирастёт.

Надо быть спокойнее

- По Вашему опыту, формы и способы подачи информации, когда мы говорим про церковные медиа, подразумевают разницу при обращении к воцерковлённым людям и к невоцерковлённым. Держат ли это работники церковных медиа-служб в голове изначально?

- Я считаю, что мы должны грамотно, прежде всего, говорить на хорошем русском, грамотном, настоящем, классическом языке. Не то, чтобы мы должны говорить, как в романе «Евгений Онегин», это было бы прекрасно, но, к сожалению, мы уже не имеем такого культурного кода, хотя можем к этому стремиться. Но мы должны говорить на хорошем, грамотном языке, на русском языке, на своём, не на сленговом, не мимикрировать под искажающее мышление, которое нам навязывалось и навязывается извне. В этом смысле нужно задавать стандарты хорошего литературного, разговорного языка. Но я против того, чтобы церковные массмедиа использовали чрезмерные лексические формы в обращении к своей аудитории. Я против такой «елейности». Почему? Потому что это приводит к привыканию к святыне. Если мы везде условно будем писать «Слава Богу», то мы перестанем ощущать, что такое «Слава Богу» на самом деле, что это за два слова, почему мы их произносим. Так же, если мы будем постоянно писать «Высокопреосвященнейший», «Высокопреосвященный» и так далее. Во-первых, это не нужно. Ну зачем? Есть определённая форма личного обращения. Если мы хотим что-то подчеркнуть, можно использовать эти слова. Но зачем это использовать в медиапространстве? И так всё понятно: митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор, где-то – Владыка, где-то – иерарх, архипастырь, архиерей. Есть достаточное количество слов, которые мы можем использовать без этой высокопарности.

Мне бы хотелось ещё отметить, что у нас очень часто используется «елейность» в церковной лексике. Особенно это заметно на приходском уровне или на благочинническом уровне, когда обязательно нужно привязать какое-то событие к чуду, восторгу или какому-то особому моменту. Это тоже не нужно. Мне кажется, надо быть спокойнее. Это будет понятнее для нашего современника. В противном случае нас будут просто воспринимать как чудаков. Если говорить про совсем негативную историю, то нас просто будут воспринимать как людей, не соответствующих времени. Нельзя говорить о том, что это какая-то миссия, проповедь. Какие-то высокие слова к нам вообще тогда не применимы.

- Подтягивать ли слушателя до уровня своего сообщения, не делая послабления, никакого восприятия и так далее? Или же самим трансляторам изначально и сознательно опускаться на уровень, может быть, не совсем просвещённого слушателя, чтобы потом его выращивать до того уровня, который мы изначально хотим задать?

- Знаете, что я бы хотела отметить? Слово «опускаться» меня немножко пугает. В этом смысле мы можем с вами поиграть словами. Конечно, высокопарно говорить не надо. Но, с другой стороны, всё-таки не во всё можно и опуститься.

Совсем другой пример приведу, не из церковной среды. Когда особо развивалось радио, в радиоэфирах было большое количество записей арий, симфонической музыки, то есть, такой настоящей классической музыки. В самых отдалённых населённых пунктах, где люди даже, может быть, и читать ещё не совсем умели, и только учились читать с «молодых ногтей» и вообще ещё даже до рождения, когда их мамы носили в животах, они слушали это мировое музыкальное наследие. Тем самым они воспринимали такую тяжёлую музыку, как что-то нормальное. Может быть, здесь в том смысле, что и не всегда нужно опускаться. Но, может быть, действительно, нам нужно просвещать людей. У нас катастрофическая ситуация с точки зрения религиозного образования, именно народного. Люди не знают самого простого, нужно объяснять и находить, конечно, формы, форматы и слова для того, чтобы современникам в общем непростом таком контенте, содержании религиозном говорить на каком-то понятном, доступном языке.

Но мы не можем, не должны падать. Мне кажется, мы должны сразу задавать какую-то рамку. Хотя я понимаю, что я сейчас звучу действительно как городской сумасшедший. Потому что, «кто тебя там будет слушать? Ну, какой, например, пятнадцатилетний мальчишка будет слушать симфонию Чайковского, если он никогда не слышал ничего подобного?

- Ваши музыкальные примеры как раз очень показательны, потому что о временах, когда всесоюзное радио вещало серьёзную классическую музыку, сейчас остаётся только мечтать. Разговаривая с музыкантами, мы видим как раз другую ситуацию. Они говорят: «Мы, высокие мастера, вынуждены концерт наполнять саундтреками из шлягерных сериалов, кинофильмов и так далее, чтобы хотя бы людей привести в зал. А потом мы им дозировано будем выдавать Баха, Генделя или Гайдна. Пускай они придут на сериалы, на знакомые мелодии, но они увидят их в исполнении камерного оркестра, современного духового оркестра». Работает ли это, применение к медиа церковным? В частности, не хочу сказать слово «заманить», а увлечь чем-то, привлечь внимание…

- Я думаю, это работает. Опять же, тут очень важно смотреть на формат. Это работает в определённом формате на определённых платформах. Условно, соцмедиа — это хорошая история. Причём соцмедиа же тоже разные есть. Да, есть более молодёжные, есть более возрастные. Разные-разные. На разные соцмедиа — разные форматы. Здесь больше пространства для эксперимента. А если говорить, опять же, про газету или про радиопередачу, про интернет, про сайт, то всё-таки здесь немножко другая, более высокая планка всё-таки нужна. Может быть, через соцмедиа как раз мы и приведём людей. Может быть, в соцмедиа дать какое-то шутливое описание или какой-то опрос, который немножечко сбивает большой высокий смысл. Но когда человек зайдёт на сайт, он уже увидит серьёзный аналитический материал. Но это сейчас самое сложное: ты попробуй, чтобы человек перешёл «отсюда – туда». Это тоже очень сложная история. Мы же не можем церковным медиа позволить совсем откровенные способы, как кликбейт и тому подобное. Хотя некоторые пытались. Я считаю, что это, конечно, совершенно недопустимо. Но при этом есть ряд, допустим, авторитетных светских изданий, общеполитических. Они умеют. Надо вообще-то смотреть, как работают коллеги. Не надо замыкаться на своём. Надо повышать насмотренность профессиональную. Я бы не сказала светскую-несветскую, а именно профессиональную насмотренность.

Ряд общеполитических изданий интересно и по-настоящему мастерски работают с заголовками, с подзаголовками, как у них заголовок с фотографией работает. Иногда заголовок иллюстрации говорит больше, чем всё остальное. И это, опять же, это не про пошлость, это не про то, что как раз какое-то идетзаигрывание с толпой. Но при этом это использование элементов игры. Учиться такому нужно. Мне кажется, это профессиональный вызов с точки зрения повышения профессионального уровня церковной прессы.

На каждый роток не накинешь платок

- Ещё один неоднозначный вопрос: как в церковной прессе реагировать на откровенно враждебные нападки? В условиях идеологического противостояния иногда же сталкиваются с этим. Ни для кого не секрет: не все одобряют некоторые позиции Православной Церкви?

- Давайте называть вещи своими именами. Мы неоднократно, в частности, на портале "Приходы", видим комментарии о том, что, «как вы там можете собирать деньги на помощь военнослужащим?» Я здесь считаю, что, во-первых, нет единых каких-то решений. Любая ситуация, конфликтная или неконфликтная, она уникальна. Иногда так бывает, что вроде бы все вводные ситуации одинаковые, а вот есть один элемент, другой. И это – то самое пёрышко, которое перевешивает. В одном случае будут одни решения, а в другом — другие. Например, в одном случае моя была бы рекомендация сразу реагировать на кризис. В другом случае — надо реагировать, но посмеяться. А в третьем случае – рекомендация – не реагировать вообще.

Когда работаем с коллегами на каких-то там семинарах, мастер-классах, мы уже разбираем конкретную ситуацию со всеми вводными. Потому что от этого очень много зависит. Если возвращаться к Вашему вопросу, то я считаю, что отвечать на всю эту критику не надо. Потому что мы всё равно на каждый роток не накинешь платок. Всё равно кому надо, будут считать нас плохими. Но это не значит, что мы не должны вообще реагировать, не отвечать. Это значит, что мы должны как раз создавать такую массу контента, в том числе идеологического, своего, что на конкретно ваш этот комментарий или выпад не отвечаем. Но мы всё равно поддерживаем Патриарха, мы всё равно поддерживаем нашу армию, государство, и мы всё равно за правду и за Бога.

- То есть наша позиция заведомо ясна и без оправданий?

- Конечно. Мы просто работаем и об этом говорим. Наверное, это основной критерий метода ведения информационной работы в условиях медиавойн.

Гармонично развитая личность не может быть в отрыве ни от земли, ни от неба

- Эта часть нашего разговора, будем считать, закончена. Я не мог не воспользоваться случаем и к Вам, как к эксперту в области медиа не обратиться. На Ваш взгляд, какого рода соработничество Церкви и общества сейчас наиболее востребовано?

- Я считаю, что сейчас крайне важно помочь человеку увидеть, что он – человек. И наши проекты, и совместные какие-то дела между общественными, церковными, религиозными (я бы тут расширила), организациями, институтами, государственными институтами, предпринимательским сообществом должны нас, приземляя, возвышать. Мы должны понимать, что мы — граждане-христиане. И что ни гражданство, ни христианство не должно противопоставляться, оно должно быть едино. Я ещё раз подчеркну: это крайне важно. Особенно в условиях той войны за правду и за смыслы, которая сейчас ведётся по всем фронтам. Я имею в виду не только Специальную военную операцию, но и духовный, информационный фронт. Вы знаете, у нас в Конституции Российской Федерации закреплена в 2020 году такая норма, как гармонично развитая личность. Гармонично развитая личность не может быть в отрыве ни от земли, ни от неба.

Когда началась Специальная военная операция, мы с вами столкнулись с тем, что не все люди однозначно восприняли решение государственной власти о защите своего суверенитета. Кто-то внутренне, идеологически остался жить в России, но до сих пор не принимает начало специальной военной операции. А кто-то уехал и стал откровенным врагом. А кто-то уехал, но паразитирует: уехал, но при этом зарабатывает здесь. Почему всё это произошло? Это произошло по одной простой причине: люди стали, может быть, хорошими специалистами, в каком-то смысле хорошо развитой личностью, но при этом не выросли в гражданина. И не выросли многие в православного христианина-гражданина.

Сейчас наша задача – соработничество. И «православная инициатива», конкурс грантовый, на это нацелен. Но он всегда был, кстати, на это нацелен. Просто он стал сейчас сверхактуальным. А когда он 20 лет назад зарождался, он как раз изначально был об этом.

Сейчас наша задача через эту проектную деятельность, через выстраивание взаимодействия с разными частями социальной системы – как раз человеку увидеть, что он человек, что он гражданин, что он христианин. Но я бы расставила так: христианин, гражданин, человек.

- Вы - член Совета Правления Фонда "Соработничество" как мы поняли, стояли у истоков движения "Православная инициатива". Практический совет для тех, кто участвует в конкурсах на грантовую поддержку: какой проект больше будет иметь шансов на получение поддержки? Тот, который обращается к воцерковлённым людям или к тем, кто не воцерковлён, которых только предстоит обратить?

- Вы знаете, нет единого решения. Всё зависит от проекта и зависит от того, что автор заложил в проект, какие идеи заложил, какую он видит целевую аудиторию, какие он видит цели и задачи. От этого уже надо смотреть. Если, условно, это проект приходской и нацелен только на какую-то приходскую историю, он может быть и не поддержан, потому что он как раз не выходит за церковную ограду. Но у нас есть огромное количество сугубо церковных проектов, которые как будто бы предполагались для внутриприходской деятельности, а в конечном счёте они получили большой миссионерский эффект.

Например, проект: храм с приходской молодёжью начал заниматься экологической повесткой, но внутри прихода. А в конечном счёте это стало большим движением и даже межрегиональным движением с участием светских ребят. Поэтому везде нужно смотреть на то, что автор придумал.

А есть светские проекты. Очень часто библиотеки, например, пишут: мы там лектории или какие-то там книги будем закупать духовные, ещё что-то. Но в конечном счёте это просто пополнение библиотечного фонда, галочка в своём же библиотечном отчёте за год. Это никакого синергийного эффекта не несёт.

Нужно исходить из целеполагания. Мы должны все вместе соработничать для того, чтобы объединялись люди вокруг духовно-нравственных идеалов.

- Евгения Евгеньевна, несколько слов - нашим слушателям в преддверии праздников.

- Что мне хотелось бы сказать? Любите друг друга и радуйтесь. Несмотря на все те сложные, печальные времена, которые погрузили наше Отечество в непростые события, и, как бы ни было сейчас трудно, давайте уповать на Бога и надеяться, что рано или поздно, и пусть скорее, с Победой мирное небо воцарится над нашей Русской землёй.

Беседовал Юрий Семченков