Валерий Гращенков: Культура основательно развивает нас

ГРАНИ ИСКУССТВА

Валерий Гращенков: Культура основательно развивает нас

Скульптор, заслуженный художник России – о творческом процессе, культурном пространстве и искусстве в жизни людей

Беседовал: Юрий СЕМЧЕНКОВ

Текст подготовил: Алексей МАТВЕЕВ

Фото: предоставлено Валерием ГРАЩЕНКОВЫМ

«Смоленская газета» начинает публикацию материалов, подготовленных в рамках цикла «Проще говоря» просветительского проекта «Культурный код. Смоленск 102,7 FM. Грани искусства», который получил поддержку Международного грантового конкурса «Православная инициатива» 2026 года. «Проще говоря» – рассказ о смолянах, наших современниках, проявивших себя в различных областях культуры, искусства и творческой деятельности, о людях, которые несут своё служение Смоленщине и всему Отечеству, чей талант, трудолюбие и преданность делу способствуют сохранению и обогащению нашей культуры. Открывает этот цикл скульптор, почётный член Российской академии художеств, профессор, заслуженный художник Российской Федерации Валерий ГРАЩЕНКОВ – автор работ, известных, без преувеличения, всему Смоленску.

Что такое искусство

   – Валерий Степанович, давайте начнём нашу беседу с вопроса о том, что такое искусство. Есть ли вообще критерии, по которым можно сказать, что одна, например, скульптура – предмет искусства, а вторая – не совсем?

– Такие критерии, конечно, есть. На самом деле искусство, как ни странно, довольно точная наука. Казалось бы, тут всё построено на творчестве, а творческий процесс, по-видимому, ничем не регулируется, но есть и научные основы, опираясь на которые, человека можно чему-то научить. Это и довольно-таки строго изложенные композиционные принципы, и принципы построения изображений, и анатомия, и пропорции – всё, что можно отнести к инструментам художника.

– Вам – с вашим огромным опытом и профессионализмом – приходится чему-то учиться до сих пор? Появляется ли, например, в письменных источниках или у ваших коллег что-то такое, что для вас в новинку?

– Безусловно. Я учусь с удовольствием. В своё время, окончив смоленский худграф, я поехал, скажем так, доучиваться в Москву – в академический художественный институт имени Сурикова. Учился в мастерской Льва Ефимовича Кербеля – нашего земляка. Он хоть и родился на Украине, но с нами – со Смоленщиной – связан родственно. И поучился я не зря, потому что это совсем другой уровень освоения мастерства. Я чувствовал, что мне чего-то недоставало, занялся учёбой и занимаюсь ею и сейчас.

Мне доставляет удовольствие учиться, потому что всякое новое обогащает человека, и это, конечно, так или иначе сказывается на том, что ты делаешь.

Посещают ли меня идеи, отличные от традиционного реализма? Да, посещают регулярно, стилистику новую пробую. Но это, как правило, всё-таки станковая скульптура, которую можно показать на выставке. Да не на каждой и покажешь, надо сказать, потому что эксперименты не всегда и возьмут. Это, в общем, лаборатория. От этого, однако, отказываться невозможно – берут, не берут, – это единый творческий процесс: идея должна быть выражена максимально выразительно и ново, а в каком виде – надо искать. Получилось у меня или нет – это в любом случае полезная практика, и выводы на будущее для себя можно сделать.

– Как творцы преодолевают такую мысль, которая есть, наверное, во всех областях искусства: стоит ли творить, если, например, есть стихи Пушкина и я лучше не напишу, или есть шедевры Микеланджело и я лучше не сделаю? Как скульптор сам себе объясняет, почему он занимается творчеством?

– Конечно, во всех видах искусства есть вершины. Есть таланты погромче, есть потише, есть пафосные, есть камерные – у всех они очень разные. Но ведь в евангельской притче сказано: если тебе дан талант, ты должен его умножать. Если тебе что-то дано свыше, развивай это, взращивай, и неизвестно, что из этого выйдет. Может быть, этот маленький талант станет огромным, а может быть, останется таким, как есть. Но вся наша жизнь такая – многообразная. Так же многообразны таланты, и они точно так же очень по-своему отражают жизнь в разных её ипостасях, в разных ракурсах, стилях, направлениях, в разных видах искусства. Заниматься искусством, по-моему, очень нужно и полезно каждому человеку, имеющему такую склонность, это его развивает как личность. Культура как таковая, и изобразительное искусство как её составная часть, основательно формирует и воспитывает нас. Поэтому я считаю, что всё это обязательно должно быть, потому что и малые достижения могут очень многое сказать душе человеческой, сказать что-то новое, чего не всегда скажет великое. У всего есть своё значение и влияние, и малое на нас тоже немало воздействует.

– Как вы выбираете темы для своих скульптур и как работаете над ними? Бывает ли у вас такое, что работа не идёт, как говорится?

– Какие-то идеи, темы есть постоянно. Некоторые их них должны отстояться, созреть, другие просятся в работу, и нужно только время для их воплощения.

Есть, скажем, темы, которые я сам себе назначаю: мне интересно сделать, скажем, образ какой-то исторической личности, и тогда я начинаю искать всевозможные материалы в доступных источниках, ну и в не очень доступных. А бывает, что в голове вдруг возникает совершенно готовая скульптура, композиция, которую я просто беру и делаю. Такое тоже случается. Причём очень странно бывает: я никогда не думал об этой теме, не готовил к ней себя как её «делателя», и вдруг она возникает! Скорее бери и делай – всё быстро, радостно и легко.

Бывает всё совсем наоборот. Ты начал работу, но упёрся и не знаешь, как её продолжать. И тогда начинается: попробую так, попробую сяк. Нет, тоже не то. Ну, давайте порисуем, почитаем, посмотрим альбомы с искусством, настроимся… И вот она с трудом, кое-как движется, а в какой-то точке она вдруг прорывается, и дальше работаешь с воодушевлением.

О канонах и свободе творчества

   – Многие смоляне знают ваши произведения на православную тематику: это и памятник святому равноапостольному князю Владимиру – крестителю Руси, и памятник святому преподобному Авраамию Смоленскому. Для вас эта тема в творчестве имеет какое-то особое значение?

– Да, безусловно, одна из основных. У меня несколько постоянных тем, но эта тема и ещё историческая, связанная с землёй Смоленской, – в числе основных.

– Работа с ней требует какого-то другого подхода?

– Конечно, она требует какого-то особого усердия, особой подготовки. Всё, что связано с христианством, с православной верой, требует от человека более чистого внутреннего состояния. Для того чтобы начать такое произведение, надо себя привести в соответствующее состояние, и тогда работа пойдёт вернее. Иначе она может вообще пойти плутать, и неизвестно, какое качество она приобретёт в итоге. Философ Василий Розанов сказал в своё время: «Мир создан не только материально, но и священно». Есть мир всеми видимый, здесь же рядом и другие измерения, видимые, ощущаемые особо настроенными личностями. Связи между мирами ощутимы, если приложить определённые усилия и быть внимательным. Поэтому, конечно, духовное искусство подразумевает, что в каждую из таких работ вложено определённое духовное начало.

Вообще, по православной тематике у меня довольно много работ. Есть, например, двух с половиной метровая композиция из мрамора «Царственные мученики» – она установлена в монастыре на Баклановском озере. Давно увлекал меня и образ нашего земляка – равноапостольного святителя Николая Японского. Вот зимой посвящённую ему памятную доску установили на храме Преображения Господня на улице Реввоенсовета в Смоленске. В Москве в Крутицком подворье в прошлом году установлена памятная доска патриарху Тихону.

– Работа над духовной темой наверняка требует от художника классического воплощения, соблюдения канонов. То, что художник должен придерживаться этого канона, ограничивает его в творчестве или, наоборот, стимулирует его сделать что-то оригинальное, но в этих обозначенных рамках?

– Я думаю, что канон – это вещь очень важная и нужная. Он, безусловно, держит в некоторых рамках, но рамки эти не заключены.

– Даже в такой тематике?

– В своё время, представьте, появилась «Троица»Андрея Рублёва. Ведь она была тем, что в канон не входило, это было что-то совсем новое. Писали Ветхозаветную Троицу, и так как будто бы и надо было. А потом Рублёв написал свою «Троицу», и оказалось, что она вернее, ближе, наверное, к сути своей, к этому непознаваемому миру, к тому, как он может быть отражён на иконе. Познать «Троицу» до конца, думаю, совершенно невозможно…

У меня, кстати, есть её скульптурный вариант, который я всё никак не имею возможности доделать. Он своеобразный, по крайней мере, я такого ещё нигде не видел. Вот мне пришла такая идея, и мне хочется её воплотить, хотя бы в небольшом размере. Надеюсь, когда-нибудь у меня появится для этого достаточно времени.

– Мы достоверно не знаем, как выглядели князь Владимир и Авраамий Смоленский. Для художника это дополнительное ограничение или, наоборот, какая-то дополнительная степень свободы? Как вы решаете, как будет выглядеть герой скульптуры?

– Какие могут быть ограничения, если нет изображения?.. Здесь только фантазия, но, естественно, фантазия не сама по себе. Мы понимаем, о ком идёт речь, мы понимаем статус человека, уровень и масштаб его деятельности, его личности. Исходя из этого, а также из существующей иконографии или хотя бы словесного описания мы и пытаемся создать что-то реальное. Меня, например, не сразу поняли, когда я предложил образ молодого князя. А я выяснил, что когда он, по преданию, бывал у нас и крестил смолян, ему и сорока лет ещё не было.

А Авраамий Смоленский – это образ аскета. Что мы о нём знаем? Только то, что он был похож на Василия Великого.

– А Василия Великого мы не знаем тоже…

– Нет, мы знаем, как на иконах его изображают, и узнаём его – есть определённая иконография, есть длинная острая борода… Исходя из такой информации и работаешь. Остальное – фантазия.

– Бывает ли, как в байках и легендах говорится: скульптору нужно лепить князя Владимира, и он говорит «буду лепить со своего соседа»? Насколько вообще реальны такие легенды?

– Такое бывает, конечно. Я не слишком разделяю такой подход, но в то же время можно воспользоваться типажом человека, взять, например, какие-то элементы лица.

– А если говорить о работе над изображением Богоматери?

– В этом случае, я думаю, такой подход просто запрещён. Мне кажется, придавать Её лику образ нашей современницы, чьей-то соседки, например, – просто крамола. Перед художником, создающим этот образ, стоит сверхзадача: нужно сделать такой лик, который убедит людей, что это не наша современница, а нечто сверхсущее, надмирное… Лицо должно быть таким, чтобы мы поняли: оно принадлежит не видимому миру… Именно поэтому в иконографии появляются такие своеобразные пропорции, стилизация, и это правильно. В западной традиции как раз-таки живо использовали соседей, друзей, когда писали святых, но я всё-таки думаю, что это неправильно, – это уже жанр другой: не икона, а картина.

Городу нужна скульптура

– Валерий Степанович, на ваш взгляд, Смоленску нужны ещё скульптуры? Можно ли говорить вообще, что у нас мало уличной скульптуры? Каких-то условных водопроводчиков, вылезающих из люков, собачек небольших, примостившихся к чему-то?

– Такую скульптуру я не совсем понимаю: то ли это скульптура, то ли игрушка… Как говорили старые мастера: скульптура – это не происшествие, это СОБЫТИЕ. Да, такая скульптура может быть интересной, но не совсем понятно, зачем её создавать в бронзе? Это материал для решения задач, связанных с вечностью, с масштабом, подходит для более серьёзных задач. Они, наверное, нужны, но для них можно использовать другие материалы – камень, дерево, полимеры всевозможные, металл же – не только бронза, есть масса других вариантов. Есть такие понятия, как парковая скульптура, декоративная и как элемент архитектуры.

Нашему городу, конечно, нужно умножать культурные пространства, нужны и скульптуры, причём разные – и классические, и декоративные. Я бы только активнее использовал не усреднённую, как у всех, а местную тематику, предания, сказки. Такие эскизы и задумки у меня в работе уже давненько.

– У вас есть свой список личностей, смолян, которых можно увековечить в памятниках?

– Великая для Смоленска и Смоленщины личность – Никифор Адрианович Мурзакевич, священник, автор первого систематизированного труда по истории города. Мало того: он ведь, не побоюсь сказать, ещё и герой Отечественной войны 1812 года, многое сделавший для спасения и сохранения церковных ценностей. Во время боёв он был на крепостной стене, подавал утешение и последнее напутствие бойцам. Необыкновенная личность!

Пётр Дмитриевич Барановский – ещё один человек, который вообще много чего воссоздал и спас, в том числе и стену нашу крепостную.

– Вы уже задумывались о том, где можно установить скульптуру Мурзакевича, например?

– На улице Ленина есть место, где была церковь Одигитриевская и стоял его дом. Территория там вполне позволяет установить небольшой памятник. У меня есть две скульптуры Мурзакевича: одна – в рост, вторая – полуфигура. Ту, что в рост, там и можно бы установить.

– Как происходит этот процесс – установки скульптуры? Вот у вас есть ростовая скульптура Мурзакевича. Куда нужно обращаться, чтобы она была установлена на улице Ленина?

– Расскажу на примере памятника Авраамию Смоленскому. Хотелось отдать дань его памяти, пошёл я к тогдашнему нашему архиерею, епископу Феофилакту, и предложил: приближается юбилей святого, давайте в районе монастыря установим памятную доску или камень. Владыка сказал: хорошо, только давайте сразу фигуру сделаем. Я, конечно, такого не ожидал. Взялся за сбор средств, долго ничего не получалось, и когда я уже решил, что ничего не выйдет, один мой товарищ позвонил и сказал: «У меня есть такая сумма, я решил, пусть она пойдёт на памятник, а не на что-то не очень нужное». Этих денег хватило на то, чтобы вылепленный памятник отформовать, отлить в бронзе и установить его. Я купил небольшой камень для постамента, и всё это мы городу подарили. Как говорится, от трудов своих.

– То есть бывает, что и самим скульпторам приходится деньги собирать?

– Иногда да. Иногда инициативные группы собирают.

– А бывает такой идеальный вариант, когда к вам городские власти приходят и говорят: «Валерий Степанович, мы хотим память Мурзакевича увековечить, сколько это будет стоить?» И потом выделяют нужную сумму?

– Да, бывает. Бывает, и из бюджетных средств, и из частных инициатив.

– Для осуществления творческой задумки это идеальная схема?

– Конечно. Когда есть средства, желание и объекты, это, конечно, идеально. Бери, делай и радуйся работе.

Мы работаем для людей

– Насколько для творца важно, чтобы его произведения всё-таки демонстрировались, чтобы люди их видели?

– Конечно, важно. Мы ведь работаем для наших сограждан, для близких людей, для всех, кто интересуется искусством, для земли Смоленской, для Отечества. И, даст Бог, тому, кто не интересуется, искусство тоже принесёт какую-то пользу. Это обогащает человека, затрагивает сферу чувств, эстетических переживаний.

Знаете, я вспоминаю свою первую художественную выставку, на которую я принёс две скульптуры – два портрета…

– Принёс – значит, прямо в руках?

– Да, принёс в руках, совершенно верно. Это было, когда выставочный зал размещался в Вознесенском монастыре. Пришёл на открытие областной выставки, вижу свою работу, и у меня буквально волосы начали шевелиться – я совершенно по-другому её увидел. В мастерской – одно, в пространстве выставки – совсем другое. Я до сих пор эту разницу замечаю: сделаю работу, прихожу на открытие выставки – и вижу её несколько иначе, чем то, что я видел до этого. И освещение другое, и состояние другое, поэтому участвовать в выставке очень полезно само по себе: ты приносишь своё произведение в новую среду, и это помогает тебе богаче всё увидеть и осмыслить. Ну и ты делишься своим мироощущением.

Хорошо, когда твоя работа уезжает на большие выставки и там в ряду с произведениями мэтров виден её масштаб, хорошо, когда она стоит где-то в городе. Это вселяет в художника больше уверенности, чувство востребованности, принесённой пользы.

– Одна из последних ваших работ – памятник Александру Сергеевичу Грибоедову, установленный у нашего драмтеатра. Как вы работали над ней, почему это именно полуфигура, а не скульптура в рост? Какие мнения о ней вы слышали?

– Во-первых, фигуру в рост я сделать не мог, потому что это был всё-таки заказ – на бюст. Но я предложил и руки в скульптуру включить, потому что руками очень многое можно сказать. Руки любого человека, а творческого в особенности, двигаются не так, как мы это себе представляем, а так, как они себе представляют, произвольно отражая то, что внутри нас происходит.

От положения рук зависит состояние образа: чуть в сторону повернёшь – и всё, впечатления нет. С левой рукой, в частности, была такая история. Она сложна чисто технологически – и с формовкой, и с каркасом, поэтому её приходилось в работе то снимать, то возвращать. Найти положение, которое отвечало бы замыслу, было довольно трудно. Потом – как её наклонить, как пальцы расположить. Эти тонкости чрезвычайно важны. Если ты нашёл нужное положение – замысел отчётливо читается. Если нет – то это просто пустое место, и если руки ни в чём не участвуют, их надо было просто убирать.

Когда работаешь над произведением, иногда глаз замыливается, перестаёшь, так сказать, понимать, удалось задуманное состояние или нет. В таких случаях надо спрашивать у кого-нибудь его мнение. Вот и на открытии памятника Грибоедову я попросил поделиться со мной впечатлениями о нём Владимира Львовича Машкова – не потому, что он знаменитый артист, а потому что в данном случае это пример человека, совершенно не ангажированного, предельно далёкого от местных «страстей». Он меня, надо сказать, даже несколько удивил: практически моими же словами, теми, что я и сам бы сказал о скульптуре, рассказал всё то, что я хотел вложить в этот образ.

Материал выходит при поддержке Международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026».